5a4fc811

Артюшенко Сергей - Однокрылый



Сергей Артюшенко
Однокрылый
Всё вокруг было напоено тягучим дрожащим зноем. Я лежал в тени у палатки и
читал. Скрип колёс оторвал меня от чтения: высокая арба с сеном медленно
тащилась по пыльной дороге. Сонные кони, высокая азиатская бричка, безмолвный
возница и огромный стог бурого сена - всё это плыло в облаке пыли. И только
скрип колёс был единственным звуком в этом однообразном тоскливом движении.
Вдруг что-то чёрное взметнулось где-то наверху, над сеном, и я увидел
птицу, которая билась на верёвке.
Это было так неожиданно, что я вздрогнул и, поднявшись, поспешил к возу...
Большая чёрная птица, привязанная за ногу к тяжёлой палке, прижимающей
сено, висела вниз головой и неистово трепыхалась. Я достал из кармана нож и
перерезал шнур... В тот же миг птица впилась в мою руку острыми когтями. Не
обращая внимания на боль, я смотрел на её совершенно раздроблённое крыло и
зияющую рану на боку,
Пока я возился, воз скрылся в пыльном мареве, и мне не хотелось догонять
его и объясняться с хозяином птицы.
В руках у меня бился молодой чёрный коршун. Рана его была ужасна. Как он
мог жить, да ещё так яростно сопротивляться!
Чтобы облегчить страдания коршуна, я промыл рану и засыпал стрептоцидом, а
после всех процедур поместил птицу на чердаке единственного в нашем лагере
домика.
Вечером я поднялся на чердак, уверенный, что коршун погиб. Но ошибся. В
полумраке, устремлённые на меня, горели сатанинским блеском глаза. Птица,
прихрамывая, побежала, волоча крыло и то и дело наступая на него.
Значит, молодой коршун не собирался умирать!
Накинув на него тряпку, я отнёс коршуна вниз и с помощью друзей-геологов
удалил половину перебитого крыла, смазал и посыпал раны лекарствами.
Затем началась мучительная процедура кормления, так как сам коршун пищу не
брал.
Нужно было ловить мгновение, когда клюв приоткрывался, и, быстро бросив
мясо в пасть, глубоко протолкнуть его в глотку пальцем. Если я промахивался,
то получал жестокий удар острым клювом.
Несколько капель воды, смешанной с моей кровью, довершили этот
насильственный обед.
Ночью я долго не мог уснуть, думая о калеке-коршуне, которого твердо решил
выходить и взять с собой в город...
Было ещё темно, когда я вылез из спальника и быстро оделся.
На чердаке - кромешная темень.
Жив или нет?
Луч фонарика нащупал птицу на том же месте, где её оставили вечером. Моё
приближение было встречено злобным шипением и сверканием глаз. Облегчённо
вздохнув, я тихо опустился рядом. Я сидел не шевелясь до рассвета, а когда
силуэт птицы чётко обрисовался в свете утра, я медленно, плавным движением
приблизил к нему руку и осторожно погладил взъерошенные перья. Коршун лишь
присел и, раскрыв клюв, внимательно следил за рукой... Так же плавно я убрал
руку. На этот раз всё обошлось без крови.
Прошло несколько дней. Коршун перестал драться совсем, сам брал пищу и
постепенно начал осваиваться с жизнью в лагере.
Жил он теперь в моей палатке, пользовался всеобщей любовью и опекой и
получил имя - Однокрылый.
Всё было хорошо, вот только к положению калеки он не мог привыкнуть и
часто пытался взмыть вверх...
Ко мне Однокрылый привязался по-настоящему: безропотно терпел мои
прикосновения, знал мой голос и сидел у меня на плече. Характером он был
незлобив, скорее робок. К кошкам, собакам и разным птицам Однокрылый был
равнодушен.
Днём он свободно бродил по лагерю, выискивая отбросы и мелкую живность, а
ночью, привязанный, сидел на столбе.
Полевой сезон заканчивался. Оставалось сде



Назад